Логин: longbob
ФИО: Сподынюк Борис Дмитриевич
Дата рождения: 1945-03-28
Репутация: 1
Меня читают: 3 Смотреть список
Город: Одесса
Публикаций: 29
Коментариев: 3
Группа: Литераторы
Почта:

Я дом и любовь.


Категория: Проза


<!--[if gte mso 9]> Normal 0 false false false MicrosoftInternetExplorer4 <!--[if gte mso 9]> <!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} p.MsoFooter, li.MsoFooter, div.MsoFooter {margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; tab-stops:center 233.85pt right 467.75pt; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:595.3pt 841.9pt; margin:2.0cm 42.5pt 2.0cm 3.0cm; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} --> <!--[if gte mso 10]> /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Обычная таблица"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-ansi-language:#0400; mso-fareast-language:#0400; mso-bidi-language:#0400;}

                      

 

 

                                                   Б.Д. Сподынюк.

 

                                               Я   ДОМ И  ЛЮБОВЬ.

                                                          Повесть.

 

          У каждого мужчины наступает период, когда он начинает мечтать о своём доме. Особенно, это ярко выражено у тех, кто родился и вырос при советской власти. И как только не старались идеологи коммунизма выбить из головы  советского мужика эту мечту, ничего у них не вышло. Казалось бы, у мужика есть квартира, в квартире мебель. И то и другое, по тогдашним меркам, довольно хорошее, но в голове и сердце его зреет и достигает своего апогея мечта о своём доме, саде вокруг него. Эта мечта полностью завладевает им и наступает момент, когда мужчина сначала робко, а потом всё настойчивей начинает работать над  претворением своей мечты в реальность. Видимо, поговорка о том, что мужчина должен в своей жизни построить дом, посадить дерево и так далее по тексту, появилась не на пустом месте. Вот и у меня,  под самый конец двадцатого века, начала осуществляться эта мечта.

           Кстати, разрешите представиться. Я – Орлов Платон Михайлович, инженер механик автомобильного транспорта, директор довольно крупного автохозяйства. Мне исполнилось сорок пять лет. С женой, прожив двадцать пять лет  и,  выдав дочку замуж, мы решили разойтись, так как оказалось, что мы, абсолютно, разные люди и нам вместе неинтересно, но до сих пор сохраняем дружеские отношения. Она ушла к маме и с ней жила до самой её смерти, я остался в родительской квартире, которую получил в наследство после их смерти. В общем, вы прекрасно понимаете, какой образ жизни вёл сорокапятилетний холостой мужчина, имеющий квартиру, высоко оплачиваемую работу, служебный и личный транспорт.

          Да, вы  абсолютно правы.

          И если учесть, что по своему характеру я человек общительный и у меня море друзей, то можете быть уверены, что двери моей квартиры не закрывались для них не днём ни ночью. Я, наверное, окажусь не очень оригинальным человеком, если скажу, что друзья у меня были уникальные люди. А уникальность их заключалась в их отношении к женщинам. Все они, без исключения, обожали женщин и относились к ним удивительно трепетно и по-рыцарски. И когда блестящий потомок польских шляхтичей, поселившихся  на берегу Черного моря в Одессе при её создании и наш друг Виктор Дашковский, повёл всю нашу компанию на комедию «Бабник», где в роли бабника снялся Александр Ширвинт, мы все были единодушны в том, что «Бабник» - это наш человек.

       Правда Зиновий, как истинный еврей, не смог удержаться от замечания, что герой фильма уж очень расточительный человек, хотя сам, если знакомился и влюблялся в женщину, готов был последние штаны для неё снять и в буквальном и в переносном смысле. Но в том, что нужно женщин любить и относиться к ним по рыцарски, согласны были все. А это было время, когда СССР уже разваливался, и в какой-то из телевизионных передач одна из участниц заявила о том, что секса в СССР нет. В действительности он был, но какой-то дикий. Но наш общий товарищ и большой гуру в этих вопросах, настоящий Одесский Казанова Альфред потратил не мало времени,  обучая нас теории и практике любовных отношений.

          Но, как говорят у нас в Одессе: «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал….», незаметно для самого себя я влюбился. Получилось это по худшему сценарию, который только можно было придумать. Во-первых -  это был служебный роман. Во-вторых -  предмет моих воздыханий была моей подчинённой. Она работала старшим экономистом автохозяйства, и была младше меня на десять лет. Вот и можете себе представить, что я пережил, когда общественность, узнав о наших отношениях, начала бороться за чистоту морального кодекса строителя коммунизма. Женщина, из-за которой я потерял покой и сон, утратил интерес к мужским развлечениям, а именно к преферансу, дружескому застолью и сопровождающего его кобеляжу, была удивительно хороша собой. Её фигурка была настолько тоненькой, как у Дюймовочки. Волосы у неё были густые и черные, всегда уложены в простую, но удивительно милую причёску обрамлявшую её красивое лицо. Её карие глаза обладали бархатистым взглядом, кожа на её лице и шее была как еле-еле розовый мрамор и такая тонкая, что просвечивались вены. Когда я смотрел на её кожу, у меня создавалось впечатление, что она на ощупь как атлас. У неё были маленькие, изящные ступни,  стройные ножки и высокая грудь. Голос у неё был низкого тембра, но какой-то обволакивающий. Когда она приходила ко мне в кабинет решать какие-то производственные вопросы и начинала говорить, я растворялся в её голосе, абсолютно, теряя нить разговора. Я видел только бархатистый взгляд карих глаз и слушал этот волнующий голос, который как ласковая морская волна уносил меня в мир моих грёз, и я, покачиваясь на этой волне, мечтал о её любви и ласках. Вы, наверное, уже догадались, что она ещё не знала, что я влюблён в неё. Она уже побывала замужем, развелась и сама растила и воспитывала сына, которому было девять лет, и как женщина с опытом общения с мужчинами, глядя на мой вид после очередной встречи с друзьями, оценила меня и пресекала все мои робкие попытки остаться с ней наедине не в производственной обстановке. А меня тянуло к ней со страшной силой и, я предпринимал попытку за попыткой, чтобы обратить её внимание на себя.

                 Жила она с сыном в центре города, а на работу приходилось ездить на окраину.

Наше хозяйство находилось в промышленном районе и добираться, нужно было минут сорок, пятьдесят, и то тогда, когда нормально ходят трамваи. Но так как трамваи в этом районе ходят как кошки, то есть сами по себе как бог на душу положит, то предмет моего обожания частенько опаздывал на работу минут на двадцать, иногда и больше. Я уже отчаялся настолько, и чтобы обратить её внимание пошёл неправильным путём. Я начал отлавливать её опоздания и требовать представления от неё объяснительных записок о причине опоздания. Она, исправно, писала мне всякую галиматью в этих записках и, в конце концов, у меня скопилось их целая пачка. После очередного опоздания, когда она принесла мне объяснительную записку, я попросил её сесть и, достав целую пачку её объяснений, спросил, долго ли мы будем переводить бумагу. Она не ответила на мой вопрос и в свою очередь спросила у меня: «Вы хотите меня уволить за систематические опоздания?»

               Задав вопрос, она посмотрела мне прямо в глаза. Встретившись с её бархатистым взглядом и, услыхав её голос, я растворился в нём, и вместо ответа взял в руки пачку её объяснительных записок и разорвал их. Не говоря ни слова, отрицательно покачал головой и предложил ей заезжать за ней утром, когда сам еду на работу. Помолчав некоторое время, она согласилась, и мы договорились о времени, к которому я буду подъезжать к её дому. Затем она ушла на своё рабочее место, а я, окрылённый удачей,

почти вприпрыжку направился в ремонтную зону хозяйства.

       На дворе был конец апреля, воздух достаточно прогрелся, уже спокойно можно было ходить без верхней одежды. И я, подставляя лицо ласковым лучам солнышка, мечтал о будущих встречах с Аней, Анечкой. Так звали эту очаровательную женщину. А я всё повторял про себя: «Аня и Платон, Аня и Платон, Аня и Платон и т.д.» Мне очень нравилось,  как звучат наши имена.

        Тридцатого апреля в том году была пятница и предпраздничный день. Работали без обеда до двух часов, а затем в каждом отделе женщины накрывали стол праздничными закусками, мужчины ставили на стол водку и вино и, начиналось застолье, на котором сотрудники поздравляли друг друга с наступающим праздником. Единственным неприкаянным человеком, в этом случае, является директор. Главный инженер оседает за столом в ремонтных мастерских вместе с начальником мастерских и мастерами. Это его вотчина и он там просто обязан быть. Директора пригласят к столу в любом отделе, если он туда зайдёт, но разговор за столом тут же станет сдавленным и официальным, то есть исчезнет свобода общения сотрудников друг с другом, пропадет корпоративный дух. Я этого не любил и никогда не ходил по отделам. Мог зайти, только, в случае, когда сотрудники этого отдела теряли чувство реальности и засиживались за столом сверх положенного времени, либо начали выпивать лишнее.

           Так вот, сижу я в своём кабинете пытаюсь работать с почтой, но когда отовсюду доносится запах закусок, позвякивание посуды, беготня женщин с тарелочками, работа абсолютно не клеится. Я, уже, собрался выйти и пройтись по территории, но в этот момент зазвонил телефон. На проводе был Зиновий. После взаимных приветствий и определив по дикции, что Зиновий уже подшофе, я договорился о встрече с ним в семь вечера в баре ресторана «Красный».

         В то время, время последнего десятилетия двадцатого века, этот бар в Одессе, где собиралась  публика интеллигентная,- поэты, писатели, художники, работники музеев, картинных галерей, издатели и полиграфисты, был родным домом для многих моих друзей. Обстановка в баре была, удивительно, демократична. Цены на кофе и выпивку были сравнительно низкие, но зато кофе готовился такой, какого не делали нигде в Одессе.  Бармена звали Аркадий, он создавал и поддерживал в баре этот климат демократичности, доброжелательности и взаимного уважения. На стене за его спиной, на специальном стенде висели чашечки постоянных клиентов и наиболее уважаемых людей в этом баре. Это был, по теперешним меркам, своеобразный клуб в котором все знали друг друга, и, абсолютно, не имело значения, какое место ты занимаешь в табеле о рангах на своей работе. Если ты человек интеллигентный и ведёшь себя соответственно, можешь поддержать беседу, доброжелателен и не лезешь в бутылку, выпив сто грамм горячительного, то ты можешь сидеть с одной чашечкой кофе хоть целый день. Но если ты начинаешь качать права, строить из себя нечто непревзойдённое, то Аркадий сделает всё, чтобы визит такого человека в бар был первым и последним. А постоянные посетители бара ему в этом помогут.

           Закончив разговор с Зиновием, я поднялся и направился к выходной двери и, уже, протянул руку к дверной ручке, как раздался робкий стук в двери. Я, тут же, её распахнул.

В дверях стояла Аня. На ней был изумительно красивый свитер ручной работы с глубоким декольте, из которого открывался волнующий вид на её грудь, довольно крупного размера несмотря на то , что сама она была маленькая и тоненькая . Её густые, черные волосы были уложены в замысловатую прическу, открывающую её стройную шейку , на которой на золотой цепочке висел  маленький, продолговатый кулончик, как стрелкой указывая и приковывая взгляд к соблазнительной ложбинке между её грудей. Кожа на них была настолько нежная  и чистая, как розовый мрамор и когда Аня дышала, то её грудь поднималась и опускалась, как волна в океане плавно и мощно.

            - А вы что, уже уходите, Платон Михайлович? – растерянно спросила Аня, забыв поздороваться.

            -Нет, Анна Николаевна, просто хочу пройтись по территории, посмотреть все ли сделано. Ведь нас не будет три дня, праздник всё-таки. А у вас ко мне есть вопросы?

            - Платон Михайлович, я и Ольга Анатольевна приглашаем вас в наш кабинет. Мы с ней накрыли стол и будем рады, если вы составите нам кампанию.

Я чуть не подпрыгнул от радости.

             -Я, с удовольствием, принимаю ваше приглашение, - удовлетворённо замурлыкал я, - и если вы подождёте минутку, я пойду вместе с вами, возьму, только, свой взнос к вашему столу.

             Я подошёл к сейфу и достал бутылочку коньяка и коробку шоколадных конфет. Закрыл сейф и повернувшись к Ане отрапортовал: «Я готов Анна Николаевна, ведите меня к вашему столу».

            Она улыбнулась и вышла из кабинета, я поторопился за ней. Мы прошли через мою приёмную, и вышли в коридор. Освещение в коридоре в целях экономии кто-то выключил, и он освещался окном, находящемся в конце коридора. Аня шла впереди меня метров на пять, и на фоне окна четко вырисовывался её силуэт. Я обалдел, у неё была удивительная походка, ступни её стройных ножек становились в одну линию, спинка была ровной и, в то же время всё её тело двигалось в каком-то завораживающем ритме, волнующем и сексуальном. Когда я работал в Германии то, однажды, попал на показ высокой моды, который проходил в Берлинском  Фридрихштадтпаласе. Там манекенщицы ходили, именно, так, как сейчас шла Аня. Моё сердце учащённо забилось. И тут я понял, что втрескался в неё по уши и, даже, глубже.

               У Ани рабочий стол был самым большим в хозяйстве. Откуда взялся здесь этот огромный письменный стол производства пятидесятых лет нашего века, история стыдливо умалчивает. У него были две большие тумбы по краям и в каждой из них по четыре выдвижных ящика. Окантовка столешницы была из дубовой доски, а всю её центральную часть покрывало зелёное сукно. Время и поколения людей сидевших за этим столом не пожалели это сукно, оно было порвано и зашито в нескольких местах. Дуб окантовки потемнел и был исцарапан, ящики в тумбах перекосились и вынимались с трудом. Но Ане нравился этот стол, и она, категорически, отказалась заменить его на современный.

              И сейчас на этом столе, покрытом весёленькой скатертью, стояло много маленьких тарелочек с разнообразными закусками, какие-то судочки, вазочки. Возвышались три бокала и три водочные рюмочки. Все было сервировано так тщательно и таким вкусом, что создавалось впечатление, будто этот стол у кого-то дома. Ольга Анатольевна, нормировщица и подчинённая Анны Николаевны, соблазнительная блондинка двадцати семи лет от роду обладала такими пышными женскими качествами,

что проходившие мимо её  водители спотыкались, засмотревшись на её формы. К внешней привлекательности весомым вкладом добавлялась её доброта и отзывчивость. Не один заболевший сотрудник не оставался без её участия, каждого она была готова выслушать, посочувствовать и помочь. Как работник, она была, просто, незаменима. Я испытывал к ней глубочайшую симпатию, и как-то в разговоре с группой активистов, (на каждом предприятии есть такая группа) зная, что мои слова будут известны всем сотрудникам хозяйства, я заявил, что выгоню с работы поганой метлой любого, кто позволит себе обидеть Ольгу Анатольевну. Мои слова были исправно доведены до всех водителей, инженерно-технических работников и служащих. Теперь, если она, по делам, оказывалась в ремонтной зоне, вместо сальных замечаний, которые позволяли себе слесари или водители, у них вываливался из рук инструмент и начинала капать слюна, как у собаки мимо носа которой проносят жареный кусок мяса. Но со временем, работники, сталкивавшиеся с Ольгой Анатольевной, прониклись к ней уважением за её отзывчивый характер и не позволяли себе никаких проявлений неуважения в её адрес. А если кто-то из вновь принятых работников начинал говорить не то,  его быстро ставили на место, и он понимал, что эта женщина пользуется авторитетом в хозяйстве и, больше никогда не болтал лишнего.

                 -Здравствуйте Платон Михайлович, - привстав из-за стола, с улыбкой, произнесла Ольга, - а почему так долго, я уже вас заждалась, - продолжала она, обращаясь уже к ним обоим.

                - Да мы вроде быстро, - в тон ей ответил я, - а долго  вам показалось потому, что вам кушать хочется. Я бы и сам не выдержал около такого красивого стола. Вот, Оленька, мой взнос к вашему столу.

                 Я протянул Ольге конфеты и коньяк.

                - Ой, какие классные конфеты, - восхитилась Ольга, рассматривая коробку.

                - Это не совсем конфеты, - уточнил я и добавил, - это бельгийские шоколадки, собранные в коробку. Там все сорта шоколада, который, только, делают в Бельгии. Это мне мой коллега по совместной работе в Германии сделал презент. Мы с ним встречались пару дней назад, он был у нас в командировке. Он утверждает, что коньяк лучше всего закусывать этими шоколадками.

                - Тогда разливайте Платон Михайлович, и мы попробуем, - протянула мне бутылку с коньяком Ольга, - только нам с Аней по чуть-чуть.

                Я разлил в рюмки коньяк и снял с коробки конфет целлофан.

                - Милые дамы, - поднявшись начал я, - я поздравляю вас с наступающим праздником и хочу пожелать вам чтобы вы, всегда, были как весна. Цветущими, молодыми и красивыми.

                - Мы выпили и я, тут же опять, наполнил рюмки. Пока я разливал Аня, сидевшая напротив меня, взяла мою тарелочку и положила в неё разнообразных закусок. Шоколад шоколадом, а закуски у девчат, действительно, были очень вкусными. Я, холостой мужик, давно не пробовал еды, приготовленной женской рукой. Поэтому я ел так, что аж, за ушами трещало. Аня, по мере опустошения тарелки, подкладывала мне всё новые и новые закуски. Мы ещё дважды выпили, один тост предложила Ольга, а один Аня. Всё время, которое мы находились за столом, я, постоянно, подглядывал за Аней. Делал я это исподтишка, чтобы не смущать её. Однако, она, всё же заметила,  и мы с ней встретились взглядами. Когда она посмотрела на меня, её бархатистый взгляд обволок меня каким-то необыкновенным ощущением покоя и тепла. Я смотрел в её глаза, и мне хотелось кричать на весь мир, что я люблю эту женщину. Она, по-видимому, это поняла и опустила глаза. Но и Ольга поняла этот мой взгляд и прервалась на половине слова. Посмотрела на меня, потом на Аню и попросила меня разлить коньяк в рюмки. Когда я это сделал, она встала и предложила тост за любовь. Когда я пил, Аня пристально смотрела на меня, и я готов был поклясться, что в её глазах светилось нечто большее, чем доброжелательность. Я же готов был обнять её и целовать, целовать её всю. Её лицо, глаза, руки, плечи, груди и эту сладкую ложбинку между ними. Меня влекло к ней с такой силой, что я испугался, что не смогу совладать с собой. Я поднялся, поблагодарил девушек за угощение и прекрасную компанию и сославшись на то, что мне нужно проверить как дела в подразделениях, вышел на территорию.

              Я шел и жадно хватал воздух как астматик. Сердце у меня колотилось, как будто я пробежал пятикилометровую дистанцию. В ремонтной зоне гуляния были закончены. Боксы были закрыты и опломбированы. Из кабинета начальника мастерских вышли главный инженер, начальник мастерских и один из мастеров. Они усаживались в служебную машину главного инженера. Увидев меня, он прокричал, что у них всё в порядке, оборудование обесточено, помещения опломбированы и сданы под охрану.

 Я махнул рукой, поздравил с наступающим праздником и они уехали. Вернувшись в здание управления, я зашёл в свой кабинет и по селектору попросил дежурного диспетчера вызвать мою машину к подъезду. Вскоре зашёл Ипполит, так звали водителя моей служебной машины, и доложил, что можно ехать. Я уже успокоился и, закрыв кабинет, вышел из здания и сел в машину.

             - На Пушкинскую к филармонии, - попросил его я.

            Мы выехали из ворот хозяйства и, на трамвайной остановке я увидал ждущую трамвая Аню, которая с большой сумкой стояла  там. Я попросил Ипполита остановиться и пойти пригласить от моего имени Анну Николаевну в машину и поднести ей сумку. Вскоре Ипполит открыл дверку и посадил Аню на заднее сидение, потом подал ей её сумку.

             - Вы домой? - спросил её я и, не дожидаясь ответа сказал Ипполиту, - первый адрес отменяется, едем  к дому Анны Николаевны.

              Время было немногим больше пяти часов вечера. Минут через двадцать мы подъехали к её дому, я вышел из машины, открыл дверцу и подал ей руку. Когда она вышла я взял её сумку и сказал Ипполиту, что он свободен, до филармонии два квартала и я дойду пешком. Четвёртого мая, как обычно, к моему дому. Ипполит кивнул и дал газу. Мы остались одни.

               - Анна Николаевна,  а как вы относитесь к чашечке хорошего кофе? – спросил я с надеждой.

              -Я обожаю хороший кофе, но в наших кафе такого не найдёшь, - констатировала она известный факт.

               -А если я рискну найти, вы составите мне компанию? – не отступал я.

              -Хорошо, только я сумку отнесу домой, - сдалась она.

              -Тогда я вас жду здесь, - обрадовался я.

              Она повернулась и вошла во двор. Пробыла она дома недолго, минут пять, шесть, но успела переодеться. Теперь на ней был брючный костюм серо-зелёного цвета, ладно облегающий её стройную фигурку, на ножках были обуты чёрные туфли на высоком каблучке. Вместо свитера с декольте она надела чёрный гольф с высоким воротником. Мне очень понравился её наряд. Огорчало лишь одно, что теперь декольте не было. Хотя, поставив себя на её место, я бы поступил точно так же. Она же не знала, куда я  её поведу.

            Я предложил ей руку, она без всякого ханжества оперлась на неё и мы пошли к «Красному».

              Войдя в бар,  я прицелился к угловому столику и повел Аню к нему. Аркадий через весь бар, уже, кричал мне: «Платон, привет! Тебе, как всегда?  Даме твоей я сделаю, пока, кофе».

             Я помахал Аркадию рукой, усадил Аню за столик, предупредив, что два места за эти столиком так же заняты, как и наши и подошёл к стойке. Аркадий налил пятьдесят грамм коньяку, сделал два кофе и посмотрел на меня вопросительно.

            -Аркаша, привет! Я рад тебя видеть. Спасибо, ты всё сделал правильно, - излагал я Аркаше, - но я жду к семи Зиновия. Ему сто водки и кофе, но когда придёт. А рассчитаюсь я сразу, чтобы потом не отвлекать тебя.

            Аркадий посчитал стоимость заказа и когда я рассчитался, дал мне поднос.

          - Платон, прости, но тебе самому придётся отнести свой заказ, эта коза Зоя отпросилась у меня на два часа.

           - Аркаша! Что за политес? Без проблем.

           Я взял поднос со своим заказом и понёс его к столику. По дороге поздоровался с десятком человек. Когда я уселся,  спросил Аню, может быть, и ей взять чего-нибудь выпить. Она отказалась, наотрез.

            - Ну, тогда и я сейчас не буду, придет Зиновий тогда я с ним и выпью, - задумчиво пробормотал я и, взяв чашечку с кофе, сделал глоток. Кофе, как всегда, был великолепен.

            Аня так же попробовала кофе, и на её лице появилось выражение редкого блаженства.

            - Платон Михайлович! Здесь всегда готовят такой кофе, или только для вас? – своим обволакивающим голосом спросила Аня.

            -Это место единственное во всей  Одессе, где Аркадий делает такой кофе всем. У меня тут только моя персональная чашечка. Эта  привилегия, которую Аркадий представляет постоянным клиентам.

            - А что те люди, с которыми вы здоровались постоянные клиенты?

            - Не все. Есть и постоянные, есть и те, которые хотят ими стать. И ещё у меня к вам Анна Николаевна есть просьба. Не называйте меня по имени и отчеству когда мы не на работе.

            -Хорошо, тогда и вы не называйте меня по имени и отчеству.

            - Договорились, - удовлетворённо резюмировал я.

            В это время в бар вошёл Зиновий. У него были очки по толщине стёкол как бинокли. Благодаря им, он хоть что-то видел. Если по какой-то причине он оказывался без очков, у него на лице сразу появлялось трогательно беспомощное выражение.

             Войдя в бар, он приветливо кивнул Аркадию и закрутил головой, но в связи с тем, что в баре был полумрак меня не заметил. Аркадий что-то спросил у него, а потом кивнул головой в нашу сторону, а я помахал Зиновию рукой. Заметив меня, он направился к нашему столику. Мы с ним обнялись и поздоровались, затем я представил ему Аню. Судя по тому, как он начал отпускать комплименты Ане, она ему понравилась. Через пару минут к  нашему столику подошла официантка Зоя и принесла Зиновию рюмку водки и чашечку кофе.

         -  А тебе? – поинтересовался Зиновий.

           Я поднял рюмку с коньяком и сообщил ему, что специально не пил, дожидался его, а Анечка наотрез отказалась составить мне компанию в выпивке.

        - Ну, тогда с наступающим праздничком и за встречу, - поднял свою рюмку Зиновий.

         Я поднял свою и чокнувшись, мы сделали по глотку спиртного и запили это прекрасным ароматным кофе. Зиновий сразу переключил своё внимание на Аню. Он начал ей рассказывать какую-то весёлую историю приключившуюся с ним когда  он работал в бюро туризма и экскурсий.  Меня немного развезло от выпитого на работе и здесь и я слушал его рассказ, прерываемый серебристым смехом Анечки как рокот морского прибоя. Мне, вдруг, в полумраке бара, когда я посмотрел на тень отбрасываемую Зиновием с его крючковатым  еврейским носом и бурной жестикуляцией руками, начало казаться, что Зиновий похож на огромную сову, которая что-то объясняет маленькому совёнку. В этот момент, опять, подошла Зоя и принесла нам три чашечки кофе и две рюмки с нашими сегодняшними напитками.

            - Знаешь Зиновий, - поднимая свою рюмку, предложил я, - давай выпьем за любовь, которой все возрасты покорны.

             Мы опять чокнулись и опорожнили наши рюмки, традиционно запив спиртное глотком крепчайшего кофе. Мне стало тепло и уютно. Теперь, это уже был не бар, а кают-компания парусного судна, которое плавно скользило с волны на волну, слегка покачиваясь на могучей груди океана. Всё вокруг исчезло, были только я, Зиновий и Анечка. Ещё была любовь, которая росла и зрела в моей груди, чтобы вырваться потом бурным потоком и затопить и меня и Аню.

              Аня каким- то образом почувствовала моё состояние и, положив руку на моё плечо предложила проводить её домой. Зиновий пошел к стойке рассчитаться, а мы встали и вышли из бара. На улице было ещё прохладно, невзирая на май месяц, и Анечка зябко повела плечами. Я обнял её за плечи и прижал к себе. Она доверчиво прильнула ко мне и, положила  голову на моё плечо. Я не смог устоять, наклонился и нежно её поцеловал в шею. Она вздрогнула, всё её тело напряглось, но она не отстранилась. А я продолжал её целовать всё более страстно и настойчиво. Она подняла голову, и я прильнул к её губам. Она приоткрыла губы и впустила в сладкую влагу своего рта мой язык. Это было прекрасное ощущение и необыкновенная сладость. Я почувствовал, что и ей нравиться наш поцелуй, но вышел Зиновий и наш первый поцелуй мы были вынуждены прекратить.

            Когда Зиновий подошёл к нам, Аня встала между нами, взяв нас под руки, и мы пошли вверх по улице Полицейской до Екатерининской. Затем по Екатерининской до Жуковского к Аниному дому. По дороге Зиновий опять что-то рассказывал Ане, а я всё ощущал на губах наш поцелуй. Сердце моё сладко замирало в предвкушении чего-то прекрасного. А Зиновий заливался, как соловей весной на кусте сирени. Я, втихаря, пнул его легонько ногой в зад,  и на его удивленный взгляд сквозь очки-бинокли жестами показал, что пора и честь знать. До него, кажется, дошло и, не доходя до Аниного дома с полквартала, он энергично начал прощаться. Я почувствовал, что это прощание может затянуться надолго потому, что Зиновий вцепился в Анину руку и не собирался её отпускать ещё долго, несмотря на робкие Анины попытки вытянуть свою руку из его лап, поэтому поблагодарил его за компанию и приятный вечер и подтолкнул его корпусом в сторону его дома. А он тогда жил в Мукачевском переулке, почти у самого берега моря и в квартале от театра оперетты. Зиновий, понимающе, мне улыбнулся и потопал в сторону вокзала по Екатерининской. Я, смущённо улыбнулся Ане и привлёк её к себе. Она прильнула, но перед поцелуем прошептала: «Осторожно, соседи вокруг». И мы слились в поцелуе слаще первого на порядок. И как-то, само собой, получилось, что мы потихоньку вошли в подъезд и подошли к входной двери в её квартиру ,   которая находилась справа, сразу, после входа из подъезда во двор. Она открыла ключом дверь, и мы ввалились в маленький коридорчик в состоянии очередного поцелуя. За что-то зацепились, и это что-то с грохотом упало.

              Ну вот, - сказал я расстроено, - наверное, разбудили твоего сына.

              Не волнуйся, - с улыбкой проворковала она, - Димка уехал в Ивано-Франковск к бабушке.

               У меня от этих слов и предстоящих перспектив в зобу дыханье спёрло, и я влепил Анечке долгий, сладкий и благодарный поцелуй. И так, не переставая целовать друг друга, мы поднялись по деревянной лестнице по ходу оставляя предметы одежды. И когда последняя тряпка слетела с Ани я набросился на её молодое, белое и упругое тело с поцелуями, которым не было ни конца ни края. Анечка, так же, поддалась этому порыву страсти, мы потеряли головы, и отдались этому, всепожирающему, пламени любви. Мы любили друг друга неистово, как в последний раз и, казалось, что сил нет и взять их просто негде, но огромная волна нежности и восторга от обладания друг другом возбуждала желание, которое было так же мощно, как и в первый раз. Мы забылись сном только под утро.

               Но я спать не мог. Сквозь рассветный мрак я любовался прекрасным телом Анечки, которая спала безмятежным сном. На губах её, припухших от поцелуев, блуждала мягкая и счастливая улыбка. В комнате было жарко, одеяло, с первого момента нашей близости, улетело на пол и там и валялось, поэтому ничто не мешало мне любоваться Анечкой. Она была совершенна. При небольшом росте сложена она была пропорционально. У неё была высокая, красивейшей формы, стоячая грудь любимого моего размера. То есть как раз в мою ладонь, может быть чуть-чуть больше, то есть третий размер. Соски на них были розово-коричневатые и удивительно чувствительные к поцелуям. Стоило, только, прикоснуться губами к соску и он, как солдатик, становился по стойке смирно. Кожа на шее, груди, плечах была без малейшего изъяна, как розовый атлас и, только, на шее сквозь неё просматривались несколько крупных вен, одна из которых пульсировала. Я не выдержал и запечатлел нежный поцелуй на этой вене. Анечка приоткрыла глаза, улыбнулась мне и опять уснула, подложив руку под голову. Ручки у неё были маленькие, с ухоженными ногтями, но набухшие вены на руках и слегка шершавые ладони говорили о том, что Аня знакома с физическим трудом. Живот был впалый как у молоденькой девчонки, но слегка видимые растяжки кожи говорили, что это была уже рожавшая женщина. Ножки были длинные, стройные и красивой формы с маленькими ухоженными ступнями. Бёдра были пропорционально широкими, что в общей картине давало прекрасную, женственную фигуру. Я смотрел на неё и чувствовал, как растёт моё желание, но нежность и забота о ней не давали мне её разбудить. Но, недаром говорят, что желание одного любящего человека, мгновенно, будит желание в другом. Аня открыла глаза, потянулась и обхватила меня руками и ногами, и я, словно заранее обговорил каждое своё движение, ринулись с нею и в неё…

               Проснулся я поздно. Навскидку, было уже около десяти часов. Первая мысль была быстро вскочить и одеваться, но ухо различило какие-то лёгкие шаги внизу, позвякивание тарелок, донёсся запах жареных гренок. Я все вспомнил, расслабился и откинулся на подушки. Лежал я абсолютно голым, но укрытым одеялом. Воспоминания о вчерашнем дне сделали меня счастливым. Мне было очень хорошо, единственное, что омрачало это прекрасное утро, было чувство голода и как не странно мне хотелось Аню, опять увидать её тело, ощутить его упругость снаружи и жаркую нежность внутри. Словно, услыхав мои мысли, она начала подниматься по лестнице в спальню. Я закрыл глаза и сделал вид что сплю. Она подошла ко мне и наклонилась надо мной, сквозь вырез а халатике я, через неплотно прикрытые веки, увидал её грудь и схватив её, повалил на себя. Шелковый поясок халатика я нашёл мгновенно, и через секунду она лежала на мне в чём мама родила. Желание моё возросло в геометрической прогрессии, и я набросился на неё как изголодавшийся волк на косулю. Она была, просто, прекрасна, податлива и активна, глубока и бездонна, и жажда и утоляющий её родник…

                 В этот раз первым пришёл в себя я. Я открыл глаза и слушал, как бьётся её сердце. Моя рука, лежавшая на её левой груди вздрагивала от каждого удара её сердца. Наконец оно начало биться не так сильно, и Аня открыла глаза.

               - Вообще-то, я пришла пригласить тебя на завтрак, - промурлыкала она, - я поджарила гренки на молоке и приготовила кофе. Наверное, все остыло.

               - Не расстраивайся моя любовь,- бодренько сказал я вскакивая с постели, - у тебя ванная комната есть?

               - Ну, можно с большой натяжкой сказать что есть, - сказала она, смутившись, - собственно, сама ванная есть, унитаз есть и горячая вода есть благодаря газовой колонке.

Но не пугайся, все это в ужасном состоянии. После развода мне с сыном досталась квартира, переделанная с бывшей дворницкой. Все переделки делала я сама, поэтому много недоделок. Не обращай внимания.

                - Наоборот, я внимательно всё посмотрю, чтобы решить, что можно сделать и как тебе помочь привести эту квартиру в порядок, - решительно заявил я.

               - Когда спустишься с лестницы и выйдешь из нижней комнаты, дверь налево. Только, дверь не дёргай, а то она рухнет, - прокричала Аня мне вслед и добавила, - в нижней комнате к ковру на стене не прикасайся, тоже рухнет.

                 Так называемая ванная комната была устроена в шахте не построенного лифта.

  Нижний уровень шахты был на уровне пола дворницкой, верхняя часть шахты, выходившая на лестничную клетку, была перекрыта деревянной  доской, покрытой кровельным железом  покрашенным половой краской. Получилось помещение  два на два метра. В нем и установили ванную и унитаз. Газовая колонка была установлена в коридорчике длиной метра три на торцевой его стенке. Из этого коридорчика налево был вход в жилую комнату неправильной формы. Когда-то это было помещение, где дворники хранили свой инвентарь. Это помещение имело высоту пять метров. Затем его по высоте разделили и получилось два одинаковых помещения с высотой потолков по два метра сорок сантиметров. Впритык к стене, разделявшей коридор и помещение первого этажа, была сделана деревянная лестница, которая и служила для сообщения с верхней комнатой. В общем, получилась самостоятельная двухкомнатная квартира в двух уровнях со всеми удобствами. Направо из коридорчика был вход в так называемую кухню, в которой была установлена большая чугунная раковина, производства девятнадцатого века и газовая плита на две конфорки. В кухне имелось маленькое окошко, которое выходило прямо в домовой подъезд. И пьяные мужики, зайдя в подъезд по малой, но очень неотложной нужде, могли совмещать два занятия.  Писать и рассматривать через окошко, что же делает красивая молодая женщина в этой коморке. Можете себе представить, какой запах стоял в этом подъезде и у дверей этой, так называемой квартиры. Из кухни были входы в две кладовочки, которые образовались неизвестно для самих строителей этого дома, который был построен в начале девятнадцатого века. Кладовочки – это громко сказано, точнее две каморки. В одну нужно было залазить на коленях, другая была глубиной сорок сантиметров. Но они имели большой плюс. В них можно было спрятать всякий хлам.

            Так вот, первое с чего начинала Аня, возвращаясь домой после работы, - это с выливания нескольких вёдер воды и смывания следов, оставленных пьяными мужиками. В противном случае окно в кухню либо дверь в квартиру открыть было бы невозможно. Стойкое амбре мочи создавало непревзойдённую атмосферу.

             Короче, я понял, что мне предстоит огромный фронт работ по приведению в порядок или, хотя бы, по минимизации отрицательных сторон бытия моей любимой женщины.

               Платон, - послышался голос зовущей меня Ани, - ну где ты пропал? Мне же придётся опять всё разогревать.

               Я потряс головой, надел улыбку на лицо и вышел из ванной. Уселись мы за маленьким столиком на кухоньке, там стоял складной маленький столик, за которым могли усесться только двое. Я ел гренки, запивал их хорошим крепким кофе и смотрел на Анечку, и во мне росла уверенность, что с ней мы преодолеем все трудности. Я любил её так, как никогда не любил ни одну женщину в своей жизни. Мать в расчет не берётся потому, что мать это не женщина, -  это МАТЬ.

              Хотя, первое мая, ещё, являлось официальным праздником, но никаких демонстраций изъявления трудящимися верноподданнических чувств к руководящей и направляющей добровольно-принудительно, уже, не проводилось. Апологеты этой обанкротившейся, и потерявшей доверие людей партии, собирались жалкой кучкой помитинговать. Всё это действо  продолжалось не более часа, а затем они  расходились по домам, прокричав свои заезженные до дыр и лживые лозунги. А народ, пользуясь предоставленными ему выходными, занимался своими делами, ухаживал за своими садами и огородами. Молодёжь и люди, не имевшие садово-огородных участков, просто отдыхали в эти дни, выезжали на маёвки на морскоё побережье, жарили шашлыки, пили вино и более крепкие напитки.

                Я предложил Анечке пойти куда-нибудь погулять, пообедать в ресторанчике, а потом, как весь бывший советский народ засесть дома, у телевизора. Когда я говорил  засесть у телевизора, я имел в виду залечь с ней в кровать и заниматься любовью. Меня, уже, томило желание любить её, она выглядела так сексуально в коротеньком халатике, слегка запахнутом спереди, что открывало великолепный вид на её нежнейшую грудь, на её белоснежные и совершеннейшей формы бёдра. Это меня так возбудило, что я не выдержал и, схватив её в объятья,  вскинул на руки,  понёс  в спальню. Она пыталась сопротивляться, но у меня был такой мощный напор, что она смирилась и приняла самое активное участие в том, что произошло дальше. Спустя некоторое время, когда я, с блаженной улыбкой на лице, лежал рядом с ней, поглаживая её по её гладкой спине и нюхая запах её волос, она попросила оставить её дома одну до вечера. У неё много домашних дел, большая стирка, глажка и т.д. и т.п. Моё предложение о помощи было, бескомпромиссно, отвергнуто и мне заявлено, что женские дела должна решать женщина.

Я попытался что-то сказать, но в душе, мне понравилась такая постановка вопроса. Мы договорились встретиться вечером и, поцеловав её, я уехал домой.

               Дома меня ждала полная мойка грязной посуды. Я переоделся в домашний халат, принял душ, поменял бельё и рубашку, но засунуть грязное в стиральную машину уже не мог, там было уже всё так спрессовано, что всё мною снятое пришлось положить в сторонке и заняться стиркой. Пока стиральная машинка крутила бельё, я перемыл гору посуды, вытер её посудным полотенцем и разложил по местам, попутно думая о том, что неплохо бы назначать дежурного среди моих друзей, участвующих в очередных посиделках у меня дома, по приведению в порядок квартиры после очередной совместной гулянки. Хотя, я твёрдо знал, что благими намерениями выстлана дорога в ад, и, что никаких дежурных никогда не будет, всё же эта мысль, несколько, согрела меня. Я перестирал и переполоскал всё бельё и все свои вещи которые не один месяц копились в барабане стиральной машины и покидав все в тазик пошёл вывешивать все просушиться во двор. Рядом на верёвки вывешивала своё бельё соседка Галя, молодая вдова и, по-видимому, поэтому алкоголичка. Она поздоровалась со мной и с уважением покосилась на гору выстиранного мной белья.

               Ну, ты Платоша и наворотил, - заметила она, удивительно, трезвым голосом.

                Когда-то же надо, - буркнул я, продолжая развешивать трусы, майки, рубашки и мириады носков и удивляясь, откуда у меня столько носков. А потом вспомнил, что времени на стирку не было, а чистые носки кончились, вот я и купил целую пачку из тридцати пар носков. Разобравшись и похвалив себя за то, что память ещё есть, помахав Гале рукой, я вернулся в дом.

                 Открыв холодильник и заметив, что в холодильнике, от полной безнадёги, мышь повесилась, я решил сходить на Привоз, купить продуктов в дом и не доводить мышей до суицида. И тут у меня мелькнула одна мысль, которая окрылила меня.

                  Когда мои друзья решают собраться у меня они, обычно, покупают разнообразную выпивку, всякую нарезку копчёных колбас, рыбную нарезку в вакуумной упаковке. И у меня вся морозилка завалена этими пакетами. Правда, от длительного хранения оно всё дубовое, но это вопрос решаемый. Я оделся, взял с собой большую спортивную сумку и направился на привоз. Первого мая, по опыту прошлых лет, всегда шёл дождь во второй половине дня. В этом году погода была чудесная. Температура воздуха днём до двадцати градусов, солнышко и безветренно. «Привоз» был полон, несмотря на праздник. Солнце ярко освещало выставленные на прилавок овощи, стоял легкий гул, как в улье. На прилавках, отражая солнце красными бочками лежали первые помидорки, зеленели и пупырчались свежие огурчики,  кудрявилась зелёной причёской молодая морковка, редисочка, с красными боками и белыми попками, щетинилась усиками корешков и была увязана в пучки, ботву с которых продавец обрывал в случае покупки пучка. Была, так же, на прилавках и молодая картошечка, со слегка розовой кожицей, которую можно было снять, слегка подковырнув её ногтем. Петрушка, укроп, кинза, мясистые листья салата и зелёный лучок, увязанный в пучки, лежали на лотках зеленщиков в изобилии, дразня проходящих покупателей своей свежестью и пряными запахами.

                 На углу каждого квартала прилавков, на высоком постаменте стояли корейцы и предлагали проходящим острую морковку, специальные корейские грибы с фасолью, маринованные по-корейски баклажаны и болгарский перец.

                На отдельных прилавках представители кавказских народов торговали апельсинами, мандаринами, хурмой, черносливом, изюмом нескольких видов, разнообразными орехами от грецкого до орехов экзотических видов. Был так же представлен инжир как свежий, так и сушённый. Фруктовые ряды гордились разнообразием яблок, груш, слив и прочих фруктов, произрастающих на благословенной Украинской земле.

                Все это галдело, шутило, торговалось и смеялось. Я, в этот раз, не пошёл  к рыбным рядам. Просто, то разнообразие рыбы и колорит продавцов, -  заслуживают отдельного и специального рассказа.

                Короче, я купил молодой картошечки, помидор, огурчиков, редиски и зелёного лука, несколько пучков листьев салата. Купил несколько пучков укропа и петрушки. В  молочном корпусе купил овечьей брынзы, сделанной потомками болгар и гагаузов поселившихся в Одесской области более трёхсот лет назад. У корейцев купил двести грамм их знаменитой острой морковки. Уже, уходя с «Привоза» купил три килограмма столового винограда благородного сорта «Ришелье». Всего три гронки составили три килограмма. Крупные, сладкие ягоды были размером со среднюю сливу. Я еле-еле донёс до дома свою сумку. Затем рассортировал покупки куда, что. И уложил в сумку то, что я решил взять к Ане. Я бросил взгляд на часы, стрелки показывали без двадцати минут шесть. Я взял сумку и, закрыв дверь, вышел на улицу. Тут же остановил такси и через пятнадцать минут, уже, стучался в Анину дверь. Анечка открыла тут же, как будто ждала у двери. Я поцеловал её и протиснулся с тяжёлой сумкой в коридор.

               А что это у тебя? – не выдержала Аня.

               Это секрет, который сейчас, то есть минут через двадцать ты увидишь. Веди меня к своему холодильнику, - безапелляционно заявил я.

           Поставив сумку на столик в кухне, я начал выгружать содержимое.  Анечка стояла рядом и с любопытством наблюдала за моими действиями.

            Достав пакет с молодой картошечкой, я попросил у Ани кастрюльку и быстро почистил картошку. Поставив её на газовую плитку вариться, я занялся салатом. Взяв у Ани салатницу, я вымыл овощи и покрошил в салатницу листья салата, помидоры, огурцы, редиску. Затем вымыл и порезал немного кинзы и петрушки и, достав брынзу порезал её крупными кусками в салатницу. Затем, все это перемешивая и посолив, добавил оливкового масла. Картошечка, к этому времени, уже сварилась, я отцедил воду и кинул в кастрюльку с картошкой кусок сливочного масла и мелко порезанного укропа. Все это, закрыв крышкой поболтал, тщательно перемешивая. Затем, достав из сумки упаковки с нарезкой копчёной колбаски, ветчинки и небольшую копченую курицу, попросив у Ани тарелки, разложил все это по тарелочкам, украсив зелёным лучком и петрушечкой, каждую. Аня, когда поняла что происходит, накрыла в комнате на первом этаже журнальный столик, довольно, большого размера, поставила на него две тарелочки со столовыми приборами. Я поставил на стол салатницу с салатом, который как картина Ван-Гога, переливался всеми цветами радуги. Тарелочки с нарезкой расставил вокруг салата, затем достал из той же волшебной сумки бутылку армянского коньяка, бутылку грузинского цинандали и две бутылки пепси-колы. Все это красиво установил на столе. Затем в глубокую тарелку выложил из кастрюльки молодую картошечку, испаряющую запахи укропа, петрушки и свежести и пригласил Анечку к праздничному столу. Она, уже, собиралась сесть, потом вспомнила, что не поставила бокалы и рюмки и побежала на второй этаж к буфету.

        Наконец-то мы уселись, я налил Анечке вина, а себе коньячку и сказал короткий тост: «За нас с тобой, любимая моя». Бокалы зазвенели и мы выпили. Анечка оказалась голодной потому, что она ничего не успела приготовить, было много стирки и глажки. А я обещал, что мы пойдем в ресторан, где она и надеялась подкрепиться. Но, теперешняя моя идея ей понравилась больше, чем поход в ресторан.

         Тост следовал за тостом, мы пили,  ели и много говорили. Через некоторое время, я извинился и попросил разрешения покинуть Аню на минуточку. Выйдя не кухню я достал из своей сумки виноград и, вымыв его выложил на блюдо. Крупные ягоды, тёмно-вишнёвого цвета, очень аппетитно смотрелись на блюде, создавая настроение праздника. Под бравурный марш, исполняемый собственными губами, я занёс блюдо и поставил его на стол. Анечка в восторге зааплодировала. Я, скромно кланяясь, принимал аплодисменты. Но сел, уже, не напротив Анечки, а рядом с ней и, отрывая от грозди по ягодке кормил её виноградом. У меня душа замирала от восторга, когда Анечка своими коралловыми, припухлыми от моих поцелуев губками брала ягодку в рот, а я, на закуску, целовал её. И опять, даже неизвестно как, мы с ней оказались в постели.

           Мы провели в постели до вечера а потом я предложил Анечке прогуляться по городу. Мы оделись и вышли и пошли по Екатерининской  до Ланжероновского спуска, затем по нему до улицы Гаваной. Я вёл её в одесский  Дом учёных, где готовили не такой вкусный кофе как у Аркадия, но всё же, очень приличный Я хотел показать Анечке сам особняк теперешнего Дома учёных, а в прошлом, владение графини и фрейлины императрицы Екатерины второй, Елены Толстой, вензеля которой сохранились в некоторых местах особняка. Во время последней реставрации и модернизации этого особняка, участником этих событий мне посчастливилось быть, перед одним из залов был сделан современный бар в котором учёные мужи и дамы могли перекусить и выпить чашечку кофе или рюмочку хорошего коньячку. Сделан был бар в стиле модерн, что не соответствовало общей архитектуре этого особняка построенного в стиле дамского будуара. Но это, ничуть, не расстраивало посетителей этого престижного заведения, так как попасть в него можно было, только, по специальному пропуску, который выдавался,  если вы не были учёным, только по большому блату. Я, как главный механик Одесской межобластной специальной научно-реставрационной производственной мастерской, (в прошлом) такой пропуск имел. Анечка, с уважением, посмотрела на меня когда, отправив человек пять, зашедших перед нами, вахтёр, приветливо, с нами поздоровался и открыл нам двери.

           Здесь, я сделаю маленькое отступление от канвы повествования. Вас, уважаемые мной читатели, наверное, возмущает тот факт, что я, так подробно, описываю, как мои герои заходят в то или иное место отдыха. Всё дело в том, что в период развитого социализма, таких мест, даже в крупных городах, было очень немного и люди, желавшие отдохнуть, стояли в длинных  очередях, чтобы попасть со своей девушкой то ли в бар, то ли в ресторан или кафе. Швейцар, работавший в ресторане, мог свободно не получать заработную плату. Ему, с лихвой, хватало денег, которые ему, втихаря, совали в руку чтобы пройти в ресторан или бар. Поэтому, когда ты входил в любое заведения без заискивания перед швейцаром, и без сования в его руку потных трёшек, твой социальный статус, в глазах твоей девушки, вырастал до небес.)

               Мы зашли в бар и устроились на высоких стульях у стойки бара. Сан Саныч, бармен Дома ученых, поднял руку, приветствуя нас, и вопросительно посмотрел на меня.

         -  Саныч, - лениво протянул я, - мне как обычно, а даме чашку твоего фирменного кофе «Капучино».

              Саныч кивнул и принялся хлопотать у стойки.

              -Платон, - глядя на меня своим бархатистым взглядом, спросила Аня, - ты и здесь

постоянный клиент?

              - Нет, Анечка, - спокойно ответил я, - просто, пропуск мне выдали когда я  работал в организации, которая реставрировала это здание. С тех пор прошло уже лет шесть, пропуск устарел, но местный швейцар не знает, что я уже не работник той фирмы и, по старой памяти, меня пропускает, зная, что я культурный человек и дебош устраивать не буду. И учёные мужи вместе со своими учёными дамами не будут иметь к нему претензии за то, что он пропустил меня.

             В этом момент Саныч поставил перед Анечкой чашку ароматнейшего «Капучино» с шапкой пены, посыпанной корицей. Из чашечки торчала полосатая трубочка.

          Передо мной он поставил рюмку армянского коньяку и чашечку чёрного кофе «Арабико». Аромат этого сорта кофе не может испортить, даже, человек не умеющий варить кофе, а Сан Саныч был в этом деле одним из лучших.

          - Анечка, - поднял я свою рюмку, - я пью этот благородный напиток за твоё здоровье. Никогда я ещё не был так счастлив, как с тобой.

         Она опустила голову, щёки её порозовели.

        -  Мне тоже Платон, -  раздался её тихий, об

Автор: longbob © | Дата публикации: 2010-03-09 | Просмотров: 4810 | Комментарии (0)
Эту страницу читали:
Гостей [51]  

Откуда приходят читатели?
Общее впечатление:
  • 0
 
Идея, сюжет, глубина:
  • 0
 
Реализация замысла:
  • 0
 
Язык и грамотность:
  • 0
 
Всего оценило: 0 пользователей
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии. Вам необходимо зарегистрироваться.

 

alt topavtor.info@yandex.ru