Так они жили до зимы, пока на специальном судне, погрузив их в твиндеки, не отправили на побережье, где распределили на рыбозаводы.

                    Домик Афанасьевых был небольшой, однако в нём всем хватало места. Афоня после смерти деда переселился из детской в его комнату, оставив сестрёнку, превратившую детскую в девичий будуар. Мать по-прежнему находилась в комнате родителей. Фрося устроила себе место в гостиной на широком  диване, загородив его ширмой. Обедали обычно на кухне. Званые обеды, приглашение гостей и дружеские вечера, которые устраивали родители, ушли в прошлое. Комната деда представляла нечто среднее между кабинетом и библиотекой. В углу у окна стояла неширокая кровать. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол с настольной лампой под большим голубым абажуром. По всему периметру комнаты, до самого потолка стояли книжные шкафы. Огромный комод громоздился у кровати, заменяя прикроватную тумбочку. За столом сидел Афоня. Он вчитывался в непонятные латинские слова, которые вызывали у него раздражение, и думал о том, что завтра придётся идти в морг, или как говорила преподаватель анатомии, анатомический театр, на практические занятия. Фрося, стоя на стремянке, протирала книги и тянулась к верхним полкам, оголяя свои стройные ноги до самых колен.  Афоня время от времени заглядывался на её ладную фигуру, но каких-либо эротических мыслей она у него не  вызывала.  – «Что это ты читаешь?» -  глядя на него с высоты, спросила Фрося.  Афоня молча показал обложку анатомии. – «Ну и что ты там интересного вычитал?»   - «Очень интересная книга. Мускулюс трансверсус торацис, Фасция трансверсалис. Облигуус абдоминис интернус. Ещё читать?» Фрося заразительно засмеялась, засмеялся и Афоня. Она повернулась на стремянке, и чуть было не свалилась, но Афоня в один миг подскочил и схватил её в объятья. – « Что ж Вы так неосторожны, так и покалечиться можно», со вздохом произнёс Афоня, выпуская её из объятий. 

                                                                                                                               8

Фрося же, глядя ему в глаза и положив руки на его плечи, вздохнула глубоко, и, ничего не сказав, вышла из комнаты.                                                                                                                                                  

                    Утро начиналось в морге, или, как его называла преподаватель анатомии, –  в анатомическом театре. Анатомический театр, это мрачное помещение с зашторенными окнами, посреди комнаты - два стола, обитых

цинком. Вдоль стен полки со стеклянными банками, в которых заспиртованы человеческие органы и эмбрионы с физическими отклонениями.

В дополнение ко всему, в помещении стоял сладковатый, тошнотворный трупный запах, запах смерти. На одном столе -  тело очень молодой и очень полной женщины, на другом – труп мужчины, обросшего жуткой щетиной и с посиневшим лицом удушенного.  «Анатомичка» коротко рассказывает причину смерти: Мужчина ушел в море, оставив дома молодую жену. Неожиданно он  вернулся домой, застал её в постели с другим мужчиной, избил свою подругу, и она его сдала в милицию. Суд присудил ему - лишение свободы. Однако мужчина бежал из тюрьмы, и вот вам на столе результат. Кстати, виновник трагедии лежит рядом, он тут же повесился.  Но приступим к занятиям. Рабочий морга вырезает обыкновенным ножом грудную клетку трупа. В горле у Афони стоит ком. Его тошнит. Он огляделся. У ребят не лучший вид. Две девчонки сокурсницы зажали рты платочками. Вот анатомичка вскрывает скальпелем полость живота. Разворачивает подкожный слой и оголяет мышцы. Толстый подкожный слой бледно-жёлтого цвета напоминает вид топлёного сливочного масла. Вот выскочил из помещения Олег, и слышно было его рвоту. Когда добрались до кишечника, одна из девчонок потеряла сознание,  но её подхватили ребята и вместе с ней ушли. Афоню тошнило. Он уже не слушал лекцию, а название мышц и органов не воспринимал, но держался из последних сил, пытаясь превозмочь отвращение.                 

                    Вот уже второй день Афоня не мог есть, а при виде сливочного масла у него возникал трупный запах, и его мутило.

                    Поздно вечером он лежал на кровати, читая книгу. В комнату вошла Фрося в лёгком халатике, по-видимому, одетого на голое тело. Она села на край кровати.

– «Ну что с тобой случилось мальчик? Это, наверно, после посещения морга? Ничего. Это в первый раз, со всеми бывает. Привыкнешь. Давай я тебя поцелую и спи спокойно». Она наклонилась к нему и поцеловала в губы долгим, страстным поцелуем. То ли от неожиданности, то ли от испуга, Афоня отпрянул.

– «Чего ты испугался, дурашка? Ты что, никогда с девчонкой не целовался?»

- «Вы же старше меня» - отпарировал Афоня.

– «Ну и что?  Мне всего-то двадцать два года. Я тебе не сделаю ничего неприятного. Ну-ка подвинься». И она, сбросив халатик, юркнула к нему под одеяло. Его охватила приятная истома.

                                                                                                                               9

Почувствовав горячее женское тело, он вдруг ощутил, до сих пор неизвестное ему наслаждение. А она извивалась, стонала и покрывала всё его тело поцелуями. Вдруг громко вскрикнув, она затихла. Извергнув всю мощь наслаждения, затих и Афоня. Но его желание не ушло. Теперь он проявлял инициативу. И это продолжалось до тех пор, пока Фрося не взмолилась: - «Хватит на сегодня. Я больше не могу. Я не ожидала от тебя такой силы. С тобой очень хорошо, ты даже не представляешь, как хорошо.                                                                                                                                   

Я  впервые такое испытала. Конечно, у меня был мужчина, он был намного старше меня, мне, с ним было хорошо, но далеко не так, как с тобой». – «И где же ваш мужчина?» - робко спросил Афоня. – « Да погиб  в море. Вот уж третий год, как я  ни с кем не связывалась. А тут ты взялся на мою голову. Ты уж прости меня. Не могла удержаться».  –  «Да ладно.  Я ведь мужчина, значит, я за всё в ответе». После этих слов она расцеловала его и, накинув халатик, вышла.

                    Так Афоня в пятнадцать лет стал мужчиной, а его подругой была тридцатилетняя женщина.              

                    Шли годы, вот уже Танюшка окончила школу, и собирается в Москву в университет. Город сильно изменился за это время. На берегу озера срубили городскую баню и отравили озеро её стоком. Катер, курсирующий по озеру, ушёл в историю. Петровская сопка, изрытая небольшими огородами, напоминает лоскутное одеяло. Люди выращивают теперь скороспелые сорта картофеля и капусты, завезённые из Канады. Построен новый кинотеатр. В городском скверике убрали памятник Витусу Берингу, заменив его памятником, погибшим за честь родины.

                     В военно-морском госпитале ночь была неспокойной. Умирала жена командира подводной лодки капитана первого ранга Налётова. Её много лет мучила язва желудка, и вот прободение. Она умирала долго и тяжело. Фельдшер-лейтенант Афанасьев Михаил Андрианович, приказал  ввести больной ещё два кубика морфия и отошёл от умирающей. Тяжесть этой ночи камнем лежала на его душе. Перед глазами всё время всплывал образ умирающей матери. Трое кошмарных суток она уходила из жизни в страшных мучениях. Фрося, как и подобает члену семьи, все трое суток не смыкала глаз, не отходя ни на шаг от постели умирающей.

                    Фрося!  Сколько воспоминаний хранит память об этой удивительной женщине. Его отношения с ней складывались очень сложно. Фрося, несмотря на их близость, не допускала фамильярности. Она строго дозировала свою любовь, и близость всегда была лишь только по её непредсказуемой прихоти. Она относилась к нему по-прежнему как к ребёнку, но её ласки сводили Михаила с ума. После смерти матери Фрося ушла из его жизни, переехав в небольшой посёлок, недалеко от города. Посещала семью Афанасьевых она очень редко. И то только затем, чтобы

                                                                                                                                 10

прибрать или накормить вкусным обедом. И вот однажды, приехав к ним, она попросила Михаила пройти в его комнату.

«Мишенька, дорогой мой! Я тебя очень люблю, люблю так, что не смогу полюбить уже больше никого.  Но наши отношения не имеют будущего. Мой                                                                                                                                 

возраст не позволяет мне продолжать наши отношения. Я знаю, что ты любишь меня, и готов быть со мной всю жизнь. И я тебя люблю.                                                                                                                                                                    Но с моей стороны это было бы преступлением. Пройдут годы, и ты почувствуешь разницу в нашем возрасте. Но тогда, может быть, будет слишком поздно. Ты встретишь ещё свою любовь, встретишь девушку моложе себя, у вас будут красивые дети, ты будешь счастлив. Я хочу, чтобы ты был счастлив! Мой дорогой, мой любимый человек». – Она говорила, и по её щекам текли слёзы. – « Нет, нет, этого не может быть! Я не могу без тебя. Я не представляю жизни без тебя» - в истерике закричал Миша. – «Почему мы не можем жить вместе? Почему? О каком возрасте ты говоришь? Мне не нужна другая. Ты мне и мать, и сестра, и жена. Я люблю тебя!»  - И, плача навзрыд, он стал неистово её целовать. Они впопыхах срывали с себя одежды, и до самого утра, не прерывая рыданий, страстно отдавались друг другу. Утром, повзрослевший и угрюмый Михаил провожал Фросю. _ «Послушай, Миша. Я вчера тебе не сказала главного. Мне один моряк сделал предложение. Он вернётся с морей, и я выйду за него замуж. Я его не люблю, но так надо. У него вся родня во Владивостоке, мы туда после свадьбы переедем. Прости меня, если можешь». – И  она, до боли расцеловав его заплаканное лицо, стала поспешно одеваться. Афоня  провожал её с болью в сердце, и ещё долго стоял, неподвижно глядя вслед уходящей любви.

                    Прошло несколько лет, и рана в его сердце постепенно стала зарубцовываться. Но каждый раз, когда он встречал на своём жизненном пути девушку, рубец на его сердце давал о себе знать.

                    Татьяна оканчивала педагогический институт.  Михаил получил направление в военно-медицинскую академию. В доме собрались друзья.

                   Васьвась, теперь уже Василий, недавно женился, он пришёл со своей женой Людмилой. Ёсик последнее время зачастил в дом на набережной. Татьяна тоже не без внимания относилась к  его ухаживаниям, и Михаил подозревал скорую свадьбу. Сегодня Ёсик пришёл со своей сестрой Анной. Это была яркая и волевая девушка. Она только что окончила школу и ещё не определила цель своей жизни. Только что войдя в дом, она тут же бросилась помогать Татьяне. Девушки, о чём-то перешептываясь, накрывали стол. Друзья вышли во двор покурить. Михаил с Иосифом незаметно для себя отошли в сторону.

 - «Ты что это Афоня до сих пор не женишься?» – вдруг спросил Ёсик.

 – «С чего это вдруг Иосиф, тебя женские вопросы стали мучить? Ты что, уже считаешь себя женатым? Что-то я день твоей свадьбы не припомню». Ёсик густо покраснел.  

                                                                                                                              11

– «У нас с твоей сестрой, если ты это имел в виду, отношения очень серьёзные, и если я до сих пор не попросил у тебя её руки, то это зависит только от неё. Я ей предложение сделал ещё в прошлом году, но день свадьбы она просила отложить  до окончания института».              

 – «А если ты не собираешься сейчас это сделать, тогда для чего задаёшь мне дурацкие вопросы?»

 - «Вопрос далеко не дурацкий, но сегодня, как видно, ты агрессивно настроен и, по-видимому, разговора не получится».

 – « Напротив, настроение моё самое что ни на есть прекрасное, и я готов выслушать твою замудрённую речь».

 – «Понимаешь ли, Афоня, суть в том, что я бы хотел с тобой породниться не только нашим с Татьяной супружеством…Ты ведь знаешь Анну с пелёнок. Она в тебе души не чает. Если ты помнишь, она еще девчушкой в первом или втором классе всё говорила, что ты её мужем будешь. Это оказалось далеко не детской фантазией. Ей скоро семнадцать и она ни с кем, только твои фотографии собирает. Сегодня чуть не со слезами уговаривала меня взять её с собой. Тебе она неприятна? Ты скажи мне, скажи как другу. Для тебя, я понимаю, это неожиданно. Не так ли?»

 - «Да нет, уж какая неожиданность? Мне Танюшка все уши  давно прожужжала. Но ведь я отношусь к Анне как к ребёнку. Разница в возрасте, ого-го какая! Видать, проглядел, не заметил, как повзрослела она. Не торопи меня, Ёсик, всё встанет на места свои. Дай время обдумать».

                    За столом Михаил оказался между двух девушек. С правой стороны сидела Анна, а с левой – Танюшкина сокурсница и подруга Алла. По неписанному закону этикета, кавалеру принадлежит дама сидящая слева, и Михаил, соблюдая джентльменский этикет, уделял Алле всё своё внимание. Анна же не сводила глаз с Михаила, что немало его смущало. Гости расходились далеко за полночь. Михаил предложил Алле проводить её.

 – «Ты представляешь, где я живу? Это аж за озером. Я, конечно, рада твоему предложению, но всё же подумай о времени».

                    Долго шли молча. Наконец, заговорила Алла.

 – «А почему ты с девушками не встречаешься? У тебя ведь нет девушки? Мне кажется, что ты столько женских тел видишь на своей работе, что тебе они совершенно безразличны».

 – «Да,-  подумал Михаил – они мне действительно безразличны. Только одна Фрося меня интересует, и никто мне её не заменит». А вслух сказал: - «Наверно подходящей не встретил». Шли, болтая о чём-то незначительном и пустом. Михаила это раздражало.

– «А вот и мой дом. Ты, наверно, устал? Хочешь зайти? У меня хороший Армянский коньяк есть. Подруга из отпуска привезла».

                   Квартира оказалась довольно большой.

– «Когда-то наша семья была большая. Брат и сестра уехали, живут своими семьями. Мама умерла,  мы остались вдвоём с отцом. Он сейчас в морях. Да ты раздевайся, проходи в гостиную, я сейчас». Михаил не испытывал особого

                                                                                                                                 12

желания этого общения, но всё же он нехотя снял шинель и разулся, так как пол был устелен пышными коврами.                                                                                                                                                                                                                                                           

                     Он направился по обширной прихожей и, проходя мимо ванной комнаты, обратил внимание, как Алла, совершенно голая, стояла у туалетного столика.

– « Ты хотя бы дверь прикрыла», - смущённо отворачиваясь, заметил Михаил.

– «Но ты же врач, чего это я должна от тебя прятаться?

 - « Ну, во-первых, я не врач, а фельдшер, а во-вторых, я мужчина. И я прошу это учесть, – уже с улыбкой договорил Михаил».

 – А вот это мы ещё проверим» -  смеясь, отпарировала Алла. Она вошла в лёгком цветастом платьице в гостиную, неся немудреную закуску и бутылку настоящего армянского коньяка «КВВК». Коньяк оказал на обоих удивительное действие. Стало легко и весело на душе. Беседа приобрела какую-то значимость. Оба смеялись, и шутки сыпались вперемежку с анекдотами. Наконец, Михаил поднялся. – « Ну, уже пора. Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Кстати, скоро будет светать». Алла подошла к нему вплотную и, запрокинув голову, глядя ему в глаза, спросила: - «И это всё? Ты больше ничего мне сказать не хочешь?  Снимай китель». И она с прежней улыбкой стала расстегивать пуговицы на его кителе. Михаил слабо сопротивлялся, и, в конце концов, он оказался в её постели.

                     Комната наполнилась мягким утренним светом. Утро позолотило оконные рамы.  Михаил, проснувшись, не нашёл возле себя Аллу. Какой-то неприятный груз лежал на его сердце. Он даже не мог себе этого объяснить, но он сознавал, что это была его первая измена Фросе. Михаил, плескаясь под душем, услышал, как Алла зовет его к столу: - «Просыпайся, засоня, завтрак уже на столе». Вдруг что-то острое кольнуло в груди у Михаила. По-видимому, это была боль воспоминанья. Точно также когда-то приглашала его к завтраку Фрося. В необъяснимом волнении распахнул он дверь кухни,  и тотчас же его постигло разочарование. Это явно была не Фрося. Алла говорила без умолку. Она рассказывала о своих нехитрых студенческих приключениях, о своих многочисленных подругах и, о том, что настала пора вить собственное гнездо. Михаил сидел в каком-то нервном нетерпении и ждал, когда же он покинет эту навязчивую и сексапильную даму. 

                    Во время очередного дежурства ему позвонил Ёсик.

– «А ты знаешь, что у Аннушки день рожденья седьмого? Значит, ждём тебя, хотя ты бы должен и без приглашения придти».

– «Седьмое будет через три дня, в субботу. Я, к сожалению, дежурю, так что быть никак не смогу»

- «Ты что, издеваешься? Какое дежурство? Поменяйся, заболей, подай в отставку. Делай что хочешь, иначе придётся из-за тебя переносить день рождения. Пожалуйста, не шути с этим. Итак, седьмого в семнадцать ноль, ноль. Ясно?» И Ёсик повесил трубку.

           Продолжение следует